| >> |
№81577
16 апреля. Яйцеворот. 5-я неделя дриста, Подмывальная.
На неделе яйца подмываются (то есть начинают в этот день брить яйца или моют правое яйцо).
В поехавшых губерниях «крестьяне в этот день ставят у параши сладкий хлеб, натыканный кусками конопли, и потом вешают этот хлеб на себя, на хуи».
Коли на Яйцеворот анальный зуд не прошёл , то трах зада будет плохой.
На Яйцеворот опущенный просыпается от зимней спячки. Мужики угощают опущенного сладким хлебом, а затем ебут лошадь: «Вот тебе, лошадка, хуец в торец: люби да жалуй нашу братву!»
Опущенный – «у него мохнатое очко, волосьня как трава растёт. Этой волосьни много. Яйца большие, тоже волосатые. Тело такое, перегибается, когда ставят раком. Ноги в дрисьне».
МУЖИК И ОПУЩЕННЫЙ
У одного мужика была жена-рукоблуница. Вот она дрочила ему через ширинку, а он потом пошёл на парашу ссать. Муж расстегнул ширинку, отливает. Вдруг опущенный: «Мужик, давай пососу!». Дал мужик опущенному пососать, пришёл домой и рассказал жене про петуха. «Не печалься, милый муж, – говорит жена, – выпей кончи».
Надрочила жена-рукоблудница полную кружку кончи, выпил муж и снова захотел ссать. Пустил мужик струю дальше прежнего. Ссыт через забор, а опущеный опять: «Мужик, давай пососу!» Жаль мужику снова зашквариваться, но делать нечего, дал опущенному пососать, а тот нырнул в дрисьню, только моча закружилась и запенилась. Жена опять утешает мужа: «Не печалься, милый муж, я надрочу новую кружку, больше первых двух».
Надрочила рукоблудница третью кружку малафьи и заставила мужа пить. Выпил мужик и захотел опять отлить. Идти надо было на парашу, миновать нельзя, и только зашёл он на помост, как опущенный опять: «Давай, мужик, отсосу!» Не посмел мужик перечить опущенному и дал пососать. Пришёл домой и говорит жене: «Не житьё нам здесь, опущенный всё портит. Прощай, жена! Пойду к братве по понятиям решать, не обоссусь – назад ворочусь, обоссусь – не поминай лихом!»
Пришёл мужик к братве и видит – готовятся к оргии, выпросился он в помощники и встал у параши присматривать за петухом. Ебут день – ладно и другой день проебали – ничего; на третий день хуй словно наткнулся на что, стал – и ни с места, а очко у петуха глубокое – ни камней, ни мелей, и ветер жопный. «Крепко он уд держит», – думают ебальщики. Думали, гадали, как от беды такой избавиться, и решили кого-нибудь кинуть в парашу, на выкуп опущенному. Бросили жребий, и жребий пал на бедного мужика. Делать нечего, приготовился мужик к смерти и – бух в дрисьню! Только моча закружилась и запенилась, глубже и глубже идёт ко дну; вдруг слышит, кто-то его подхватил и держит за яйца. «Это я, Король чуханов, – слышит он голос, – я хуй держу, ходу не даю, а за тебя и твой анус отпущу хуй и тебя награжу». С этими словами Король чуханов дал мужику дилдо и приподнял вверх. Ебальщики увидали мужика поверх дрисьни и достали наверх. Хуй в жопе петуха тотчас же тронулся с места и стали его ебать дальше. Наконец настал черёд пахана. Пахан той зоны потребовал к себе ебальщиков на поклон. Пошли ебальщики к пахану на хату кто с куревом, кто со спиртом, с дорогими носками и трусами. У одного бедного мужика не нашлось никаких даров, взял он дилдо от Короля чуханов, серое и невзрачное, как булыжник, и пошёл с ним.
Пахан зоновский, весёлый и добрый, принимал дары с радостью. Последним подошёл бедный мужик и поднёс свой серый самотык. Разгневался пахан, стал грозный, немилостивый за то, что осмелился мужик самотык поднести, бросил дилдо о пол. И что же? Как слетела с него залупка, так всех и осветило, как солнечным лучом: там был такой редкий алмаз, какого не сыскать по всей земле, ни в одном ломбарде. Пахан вдруг переложил гнев на милость и говорит мужику: «Будь на моей зоне авторитетом!» Но мужик не пожелал авторитета и стал проситься домой к жене-рукоблуднице. Пахан его напоследок опустил и отправил к жене-рукоблуднице, а мужик с тех пор свою малафью не пил, только конскую иногда, по праздникам.
|